Дважды «похороненная» и “отлученная” церковью или эпизоды из жизни провинциальной правозащитницы Анна Макаровой

 

Физически я сильная, а психологически – не люблю проигрывать. Мне нельзя быть на втором месте, всегда нужно быть первым.

Кыргызстан отличается среди стран региона высокой активностью неправительственного сектора, в том числе, правозащитников. А как живется и работается людям в регионах? Какие сложности они испытывают, что их радует и огорчает?

Анна Макарова

Шестидесятипятилетняя Анна Александровна Макарова руководит правозащитной организацией «Акцент», которую она создала 15 лет назад, в Тюпском районе Иссык-Кульской области, что в 370 км от столицы. По специальности она – техник-технолог швейного производства, закройщик высшей квалификации. Окончила Алма-Атинский техникум бытового обслуживания легкой промышленности (1974).

Познакомьтесь, у нас в гостях – Анна Макарова.

Как попала в правозащитное движение. Мне просто повезло. После развала Союза, когда стали закрываться предприятия, я ушла в общественную деятельность. Была членом избирательных комиссий, наблюдателем на выборах. Меня заметили в начале 2000-х годов, на заре формирования правозащитного движения в Кыргызстане, когда Фридом Хаус начал взращивать первые правозащитные организации.

Как мы начальника районной ГАИ поставили на место. Он остановил машину начальника автобазы, якобы за игнорирование сигнала светофора, который не работал. Потребовал 500 сомов взятки (около 7 долларов по нынешнему курсу. – прим. ред.). Мы подняли шум, приехали люди из МВД. Гаишник признал вину, а начальник автобазы настоял на том, чтобы тот «лично закрутил номер там, где снимал». Потом весь район над гаишником хохотал. Жалко, что тогда не было смартфонов, чтобы заснять это.

Я была никто. В 2003 году меня отправили на тренинг в Бишкек. Приезжаю, а там все известные тогда правозащитники собрались. Перед ними я была никто. Пройдя ежемесячные 10-дневные тренинги, узнала, что такое права человека и как их защищать.

Власти сильно боялись СМИ. В том же году, по настоятельной просьбе коллег, основала свою организацию. Месяц в облюсте отказывались регистрировать наш фонд из-за пункта в уставе о том, что организация имеет право издавать информационный бюллетень. Когда я убрала этот пункт, через 20 минут мне вручили свидетельство о регистрации. Тогда коллеги назвали наш устав «революционным». Например, там говорилось, что фонд имеет право участвовать в любом деле с момента задержания человека.

Когда вышла замуж, сколько детей?

Начали с просвещения людей. В 2004 году моя организация получила первый грант. В рамках проекта мы должны были оказать правовую помощь женщинам и детям Тюпского района. Провести больше 100 встреч, по 25 человек в каждой. На первую встречу пришли всего 6 сельчан, а у меня все рассчитано было на 25 человек, даже кофе-брейк…

На следующую встречу взяла 15 комплектов раздатки и продуктов на столько же человек. А пришло 40! Я была в шоке!

На что мужчины обижались. Там много мужчин было. Они обижались, что лекции проводим только для женщин. Попросились на лекции, обещая не мешать. Дальше все пошло как по маслу. Я отдавал деньги на кофе местным, и они сами все организовывали. Даже сами приносили еду и у нас получался довольно пышный дастархан. Стали домой меня отвозить после встречи.

Мы учили людей как писать заявление в милицию, в госорганы. За год провела около 130 таких встреч.

Я была сильно огорчена, когда представитель донора (не буду их называть) потребовала откат. Проект заканчивался, нужны были деньги на раздаточные материалы. Я боялась говорить об этом другим, подумала, что везде так. Но не согласилась. Из-за этого, нервов потратила много. Меня стали обвинять в финансовых нарушениях, проверять… В итоге отказалась от последнего транша и меня включили в «черный список» доноров. С тех пор только в этом году впервые получила грант в рамках проекта Коалиции против пыток в Кыргызстане.

Что было важно для меня, люди ко мне приходили, показывали тексты законов, которые я им раздавала и спрашивали: «а этот закон работает?» С обеда прихожу, люди ждут на работе, с работы приду, ждут дома. Получив консультацию, люди шли требовать, защищать свои права. После этого власти заинтересовались мной, стали искать «высокую русскую женщину, которая портит людей».

Меня ругали, но считались. Я самая первая, кто на Иссык-Куле начал работать с властями. Сначала мы были по разные стороны баррикады. Потом начали совместно работать и с милицией, и с прокурорами. Я знаю, что они говорили: «Макарова, конечно сволочь, но с ней можно работать».

Никогда не сдаю свои источники. Очень дорожу своими источниками информации. Надо ценить доверие людей. Если нет доверия, все, ты должен просто уйти из этой сферы.

На что я живу. C 16 лет проработала на различных местах. Последняя должность – главный инженер в быткомбинате. В 2012 году вышла на пенсию – 1 800 сомов ($26) в месяц. Сегодня получаю чуть более 5000 сомов. Правозащитной деятельностью занимаюсь на общественных началах. Бывает, люди, которым я помогла, говорят, «не знаю, как вас отблагодарить…». Не знаешь и не надо! Я же вижу, что людям платить нечем, в селе люди очень бедно живут. Но бывает по-разному.

Многие, даже состоятельные люди хотят получать помощь на халяву, считая, что мы им обязаны. «Выиграете процесс, потом отблагодарим», говорят они. Ладно, если бы просто по-человечески спасибо сказали. Некоторые за глаза говорят, что Макарова 250 долларов за час берет. Сейчас не за все дела берусь.

Никогда не отказываюсь от дел, которые касаются прав детей и семейного насилия.

Как поддерживаю форму. Встаю в 6 часов утра, зимой делаю зарядку, специальные упражнения для коленей. Не каждый день, открыто скажу. Весной и летом – огород и велосипед. Велосипед мой раритетный – с женской рамой, 25 лет назад с рук купила. Иногда меняю резину, другие запчасти. И для здоровья полезно и денег на такси не трачу.

О родителях. Родилась я в селе Петровке, недалеко от Фрунзе (ныне Бишкек. – прим. ред.). Мать умерла, когда мне было 5 лет. Отец был знаменитым человеком в округе. Всегда на работе, по полтора месяца мы его не видели. Был коммунистом с большой буквы. Депутатом был. Умер в 72 года вследствие ранений на войне.

Играла в сборной Казахстана по баскетболу. Рост 197 см., я была центровым защитником. Попала в большой спорт случайно. Когда училась и работала в Джамбуле (ныне Тараз, Казахстан), нас в добровольно-принудительном порядке выставили на спартакиаду, играть в баскетбол. Нам даже не объяснили, что такое фол! Играли как могли, меня там заметил главный тренер сборной Казахстана. Так я оказалась в Алма-Ате, стала учиться в техникуме и играть в баскетбол.

Меня обзывали предателем, когда мы играли против Кыргызстана.

Как-то сестра написала отцу, что «Анька бегает в трусах на площадке». Тогда это считалось постыдным. Отец приехал в Алма-Ату, лично проверил где и как я работаю, как учусь… Везде у меня все хорошо было. Но в голове отца не укладывалось, что мне «дают деньги за то, что бегаю». Мне давали стипендию в 120 рублей, такая же зарплата была у отца. Плюс еще 32 рубля стипендии в техникуме. В общем отец успокоился и уехал.

Тренировки – это адов труд был. На общефизической подготовке бегали с грузом в 32 килограмма! Тренера мы ругали всем, на чем свет стоит. За глаза конечно. Зато эта закалка помогает в жизни. Физически я сильная, а психологически – не люблю проигрывать.

Мне нельзя быть на втором месте, всегда нужно быть первым.

Конец спортивной карьеры. На третьем курсе техникума, мне хорошо залепили мячом по голове. Обнаружили отслоение клетчатки. Ни прыгать, ни бегать было нельзя. Я не хотела просто сидеть на скамейке запасных и ушла. Года два потом восстанавливалась. Техникум закончила, но уже работала ночью уборщицей, получая 40 рублей в месяц.

Учиться приходится всегда. Чтобы быть «в форме», приходится читать не детективы, а юридическую и правовую литературу, участвовать на семинарах и тренингах. Все же бывает моменты, когда человек просит совета, а я не знаю ответа. Тогда назначаю встречу на потом и изучаю вопрос, чтобы дать компетентный ответ.

Противостояние с властями переросло в 3 уголовных дела. В одном деле меня обвинили в том, будто я в детдоме взяла ткань на 5000 сомов и не вернула. В 2008 году это были большие деньги. Обвинение из пальца высосали. Начала защищаться, потребовала очную ставку… В общем, закрыли дело за недоказанностью вины. А возбуждал уголовное дело мой сосед, прокурор района, которому от меня доставалось много.

Потом за мою критику подал иск представитель омбудсмена в регионе. Дело завершилось примирением сторон.

В третьем случае, оклеветали меня, подделав мою подпись. Но у меня свои правила и хитрости, которые остерегают меня от рисков. На отдельных документах я печать ставлю, на некоторых – штамп. Подделанный документ не отвечал этим правилам. Я выиграла и этот процесс.

Когда меня судили, радовались не только власти. Когда ты участвуешь в суде, ты ведь не всем нравишься. Еще и судьи не хотели видеть меня в процессах. Спасибо коллегам из Коалиции против пыток, мне дали адвоката из Бишкека, я не потратила ни одного сома. Я попала в больницу и суд был без меня.

Как подожгли мой дом. В апреле 2010 года я дома телевизор смотрела. Вдруг свет начал медленно угасать. Пошла открывать дверь, и тут же оба моих собак в дом вломились. Смотрю, дом начало охватывать пламенем! Пахло бензином, я быстро отошла от  шока и старым матрацем накрыла огонь. Потом вспоминала, как я была невнимательна к тому, что накануне мои собаки неспокойно бегали по двору.

Потушив огонь, позвонил другу. Потом – в милицию. Там говорят, что у них машины нет. Я выругалась и сказала: … Ты выйди из своего кабинета, за угол заверни, и ты уже у моего дома будешь! А дежурный еще спросил: «Понятые есть?» «Тебе еще и опечатки пальцев собрать и признательные показания раздобыть?!» — разозлилась я. Они просто не хотели идти на мой вызов.

Знаю, кто это устроил поджог, но не могу сказать.

Как мы прокурора снимали с работы. Прокурора района все знали по кличке «Дояр», настоящее имя Даир. Был наглый, бессовестный. Жена прокурора через свой Кредитный союз давала людям кредиты под 240% годовых! Потом отбирала у должников заложенное имущество. Писать заявления люди боялись. Из около 25 пострадавших только двое написали заявление.

Ко всему этому добавилось то, что районный прокурор по разнарядке раздавал растительное масло всем руководителям районного уровня, а те продавали это своим подчиненным и деньги с зарплаты удерживали. Опять заявление писать боялись.

В те дни мы инициировали проверку местного детского дома, выявили кучу нарушений и злоупотреблений. В частности, продукты покупали в несколько раз дороже, чем на рынке. А тендер на поставку овощей всегда выигрывала жена прокурора!

Мы такой шум подняли! В газете «Голос свободы» дали статью на развороте. Там же сам прокурор давал интервью, в котором сам того не понимая, разоблачил себя.

В тот вечер возвращаясь домой, я увидела большую толпу у своего дома. Из-за страха ноги ватные стали… Кто они? Вытащила сотку и давай отправлять экстренный вызов, чему нас учили на тренингах. Но все иду, думая, то ли позор, то ли слава будет. Подхожу, там все незнакомые люди. Попросили… дать газету почитать.

Поскольку газет не осталась, долго пришлось снимать ксерокопию статей. Вскоре прокурора по состоянию здоровья на пенсию отправили.

На другой день у дома увидела подозрительную машину. Снова страшно! Незнакомые мужчины, здоровые. Подхожу к ним и один из них поздоровался и говорит: «Дай руку пожму!» «Зачем?» «За то, что Дояра сняла…». В самом деле за него взялись благодаря моей коллеге Элле Матвеевой, которая пожаловалась на него в Генпрокуратуру, что прокурор района все время болеет и не бывает на работе.

Через год прокурор стал таксовать. Хотя он мой сосед через забор, мы никогда не здоровались, он просто «не замечал меня». Не мог терпеть меня. Вдруг однажды слышу: «Соседка, здравствуй!» Я аж подпрыгнула. Удивилась. Он поблагодарил меня, сказав, что, после отставки жить ему стало легче, а мог бы закончить плохо.

Меня дважды «хоронили». Первый раз это было 21 марта 2015 года. Народ празднует Нооруз, а я решила никуда не идти, так как держала пост. Ведь на празднике будут угощать мясом. Отключила телефон и легла кино смотреть. К полудню вдруг мой друг Курганский врывается в дом! У него есть ключ от моего дома и собаки его не трогают. «Слава Богу живая!» — говорит, вздыхая. Я не понимаю в чем дело. «Включи, — говорит, — свой телефон!». Включила, а там 95 пропущенных звонков. Оказывается, ему из Бишкека позвонили и сказали, что я уже в небесах. В ДТП, якобы умерла. Вот и люди озаботились моими похоронами. Ведь в селе никого у меня нет.

Мне было не смешно, глаза квадратные стали. Это потом мы поржали хорошо. Тогда не смог выяснить, откуда слух пошел.

Второй раз меня «хоронили» 5 февраля 2017 года. У того же Курганского день рождения был. Он мне всегда помогает. Неформальные встречи по работе я проводила у него. Там незаметно, а за моим домом, — силовикам больше делать нечего, — следили. Я, оказывается, забыла, что у него день рождения. Утром он позвонил и спросил: «Ты мне ничего не хочешь сказать?» «Нет». Потом он еще раз перезвонил и задал тот же вопрос. А я не понимаю, на что он намекает. К полудню он позвонил снова. Услышав мой голос, говорит: «Так тебя же похоронили уже!» В этот, оказывается, я «умерла» от сердечного приступа по дороге в Бишкек.

Как выяснилось потом, моя подруга Наташа в банке встретила родственницу и сказала ей, что Аннушка, — ее двоюродная сестра, — умерла в Бишкеке. Люди вокруг услышали это и подумали, что речь идет обо мне. Не совсем приятно, но история с юмором. А вообще это знак, это не спроста. Я знаю, почему так происходит, но не могу сказать.

«Отлученная» церковью. Сейчас я близка к религии, наверное, время пришло. Правда, с нашей церковью у нас отношения не сложились. Когда мне предложили поработать на выборах в пользу одной из партий, я отказалась, сказав, что состою в религии и по закону мне нельзя участвовать на агитации в выборах. Я нашла других людей, так как лидер партии был уважаемым человеком.

Позже он передал на благоустройство нашему храму в Тюпе 8 тысяч долларов. А храм наш старинный, рукотворный, относится к 18 веку. Наш священник использовал эти деньги не по назначению. Это же грех! Когда я начала возмущаться по этому поводу, он решил отлучить меня от церкви, хотя не имел на это права. Мол, я не являюсь прихожанкой, коли не прихожу туда ежедневно. За 8 тысяч ему отвечать, а молитву я могу дома почитать.

Бог един. Я православная, но сейчас читаю Коран, в переводе академика РАН Валерии Пороховой. Она молодец! Я могу читать его до трех часов кряду, не спеша, размышляя, сравнивая с Библией. Ведь Бог один, что в вашей вере, что в нашей. Зачем стену строить между нами? Люди сейчас не ходят в храм по ряду причин, может, потом будут приходить… Жума намаз мне нравится, туда сейчас так много народу ходит.

Не могу простить людям обман. В любом деле.

Самое ценное в жизни для меня – общение. Жизнь богом данная. Пока живу, общаемся. У людей знания и опыт перенимаю. Как говорится, век живи, век учись.

О движущей силе в жизни. Я могла бы уже отдыхать и жить на себя. Но для этого вообще надо уехать из Кыргызстана, где не знают, что я правозащитник. С другой стороны, не могу не работать. За державу обидно, ведь мы можем сделать страну сильной, процветающей!

О результатах работы правозащитников. Думаю, мы не доживем до того времени, когда все проблемы разрешаться. Но сидеть и ждать, когда кто-то придет и построит правовое государство, не стоит. Но давайте вспомним, что у нас было лет 15 назад. Тогда мы не могли попасть в СИЗО и ИВС, столько бумаг нужно было взять для этого. А сейчас все двери открыты. Сегодня уже не бьют в ИВС, условия там улучшаются. Изменений достаточно.

Сожалею по родителям. Раньше я об этом не думала, но теперь, когда я сама стала бабушкой, подумала, что мои родители мало пожили.

У нас личной жизни вообще нет. У правозащитников другие наклонности, ценности. Нам бы побольше здоровья – особенно психического (смеется), чтобы адекватно реагировать на события, факты. С годами я стала заводиться с полуоборота. Ранее дочери говорили об этом, теперь и сама знаю. Бог тебя испытывает, чтобы ты разумно принимал реальности жизни. Не знаю, может пост подержать, чтобы агрессии не было…

Не люблю, когда люди жалуются. Нам часто говорят, что законы не работают. А ты хоть раз попытался применить его, чтобы мог так сказать? Например, Закон о доступе к информации. Спрашивай, давай запросы и тебе дадут информацию. Не дадут, подавай в суд. Я дала 4 запроса, и все обращения были успешными.

Я делаю свою работу и буду делать, чтобы я могла свободно по району ходить, чтобы дети не боялись ходить по улице.

Записал Абдумомун Мамараимов

Поделиться ссылкой:

Мы в соцсетях


Подписаться на новости


Последние новости